ПРОБЛЕМЫ СУДОПРОИЗВОДСТВА ПРИ РАССМОТРЕНИИ ЗАЯВЛЕНИЙ ОБ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ В ОТНОШЕНИИ РЕБЕНКА ПРАВ ДОСТУПА НА ОСНОВАНИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ДОГОВОРА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Проблемы судопроизводства при рассмотрении заявлений об осуществлении в отношении ребенка прав доступа на основании международного договора Российской Федерации

 

Problems of judicial proceedings when considering applications for the exercise of access rights in relation to a child on the basis of an international treaty of the Russian Federation

 

1 октября 2011 года Российская Федерация ратифицировала Конвенцию о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей, заключённую в Гааге 25 октября 1980 года (далее — Конвенция) для обеспечения интересов и защиты детей в международном масштабе.

Для достижения целей Конвенции каждое Договаривающееся государство назначает Центральный орган (в Российской Федерации — Министерство просвещения Российской Федерации), которое наделено рядом обязанностей, в частности, по проведению мероприятий по организации или обеспечению эффективного осуществления прав доступа.

Так как сама Конвенция 1980 года закрепляет, в основном, правовые категории и условия, при которых её нормы подлежат применению, после ее ратификации в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации была добавлена Глава 22.2, нормы которой применяются совместно с нормами международного договора и определяют процессуальные особенности рассмотрения дел по возвращению ребенка в место постоянного проживания или осуществлению в отношении него прав доступа.

В Российской Федерации заявления, основанные на нормах Конвенции, рассматриваются по правилам исключительной подсудности и подаются в специализированный суд, определенный для каждого федерального округа. В целях наиболее быстрого рассмотрения дел данной категории, запрещается соединение исковых требований, предъявление встречного иска, а общий срок рассмотрения дела с момента поступления заявления до вынесения решения ограничен сорока двумя днями.

За время действия Конвенции на территории Российской Федерации российскими судами было рассмотрено относительно небольшое количество заявлений, требования которых были основаны на ее нормах. Так, в Обзоре практики рассмотрения судами дел о возвращении ребенка на основании Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 года, утверждённом Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 18 декабря 2019 года, отражено, что с 2016 по 2018 год судами первой инстанции было вынесено 71 решение о возвращении ребенка в страну его постоянного проживания.

Авторы данной научной работы обращают внимание, что вся отраженная в обзоре Верховного Суда Российской Федерации практика заключается в рассмотрении судебных заявлений о возвращении в государство постоянного проживания детей, которые были оттуда незаконно перемещены. Среди представленных в документе дел не отражено ни одного судебного разбирательства по заявлению об осуществлении в отношении ребенка прав доступа.

В открытом доступе информации о судьбе подобных заявлений крайне мало, судебная практика по данной категории дел только складывается, и у судов отсутствует единое понимание прав доступа и их соотношения с иными категориями семейного права. Авторы поддерживают высказывание о том, что в настоящее время в судах «возникают проблемы применения положений Конвенции о правах доступа и установления объема прав, туда входящих».
Именно изучение дефиниции «права доступа» является центральной темой настоящего исследования.

Законодательство Российской Федерации данного понятия не содержит, в статье 5 Конвенции права доступа определены как возможность родителя взять ребенка на ограниченный период времени в место иное, чем место его постоянного проживания.

Н.О. Курчинская-Грассо отмечала, что в российском законодательстве отсутствуют даже приблизительные ориентиры содержательного наполнения понятия «права доступа».

Н.В. Тригубович и О. А. Хазова в научно-практическом комментарии к Конвенции 1980 года определяют, что права доступа включают в себя возможность личного общения с ребенком как по месту его жительства, так и с его выездом заграницу, а также возможность дистанционного общения между родителем и ребенком с помощью современных средств связи. Такие права могут возникать только в случае раздельного проживания родителей, и ими наделяется тот из родителей, кто проживает отдельно от ребенка.

Авторы, разделяя мнение названных ученых, делают вывод, что права доступа вытекают, в первую очередь, из права на общение с ребенком.

В Конвенции 1980 года делается отдельный акцент на общении родителя с ребенком вне места его постоянного проживания, что отождествляется, по сути, с реализацией права доступа. Будучи направленной, в первую очередь, на защиту прав и интересов ребенка, поддержание его благополучия, осуществление его защиты в международном масштабе, Конвенция должна предусматривать механизм, помогающий реализовать права доступа родителя с максимальной заботой о личности ребенка.

Авторы статьи считают, что Конвенция 1980 года такого механизма не содержит в силу следующего.

Большая часть Конвенции 1980 года регулирует правоотношения, вытекающие из нарушения прав опеки путем незаконного перемещения ребенка из одного государства в другое или удержания на территории этого государства. Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации в соответствии с Конвенцией предусмотрены эффективные меры, позволяющие рассмотреть заявление о возвращении ребенка в его постоянное место жительство в кратчайшие сроки, что необходимо для благополучия ребенка и защиты его интересов.

Авторы статьи едины во мнении, что предусмотренный Конвенцией 1980 года и Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации механизм, который направлен на быстрое, своевременное решение вопроса именно о возвращении ребенка в государство постоянного проживания, не может применяться для рассмотрения заявлений о правах доступа.

Напомним, что права доступа принадлежат родителю, который проживает отдельно от ребенка. При рассмотрении заявления об обеспечении доступа в соответствии с международным договором в сжатые сроки, без возможности предъявления встречных требований, суды не смогут всесторонне исследовать обстоятельства дела, в результате чего может быть нанесен вред интересам ребенка.

При решении вопроса о нахождении, даже временном, ребенка в другом государстве, суду необходимо изучить условия его пребывания в другой стране, возможность отдельно проживающего родителя осуществлять уход за ребенком, психологическую готовность ребенка пребывать с этим родителем, в том числе в отрыве от второго родителя.

Для установления данных обстоятельств требуется проведение комплекса судебных мероприятий, которые требуют существенных временных затрат, что невозможно при сжатых сроках рассмотрения дела. На основании этого авторы статьи придерживаются мнения, что вопрос о доступе родителя, проживающего в другом государстве, на территории Российской Федерации должен решаться по общим правилам национального законодательства о порядке общения с ребенком. Нахождение родителя в другом государстве, в данном случае, не будет иметь значения для определения порядка общения с ребенка, особенности будут заключаться только в исполнении принятого российским судом решения.

Данная мысль авторов статьи находит свое подтверждение в международной практике: из 37 государств-участников Конвенции 26 государств используют общую процедуру установления порядка доступа к ребенку по национальному законодательству. Кроме того, суды ряда государств полагают, что Конвенция не дает оснований для определения порядка общения родителя с детьми на долгосрочный период.

Международное законодательство не должно допускать конкуренции норм с национальным законодательством, которое уже содержит действенный и проверенный на практике механизм решения вопроса об общении ребенка с отдельно проживающим родителем — определение порядка общения с ребёнком на основании статьи 66 Семейного кодекса Российской Федерации.

Положения указанной статьи гарантируют, главным образом, право ребенка на общение с обоими родителями, если они проживают раздельно, а также право отдельно проживающего родителя на общение с ребенком, участие в его воспитании и решении вопросов получения ребенком образования.

При установлении порядка общения родителя и ребенка судом исследуется целый ряд обстоятельств, влияющих на благополучие ребенка. В том числе, для этого проводятся отдельные процессуальные действия: судебные психолого-педагогические экспертизы, допросы свидетелей по вопросу взаимоотношении ребенка и отдельно проживающего родителя, допросы специалистов — педагога, врача; обследование места жительства отдельно проживающего родителя на предмет жилищно-бытовых условий.

Судом должны учитываются состояние здоровья ребенка и его физиологические особенности, режим дня и психологическая привязанность к родителю, с которым ребенок проживает, а также, как указывал Верховный Суд Российской Федерации, другие обстоятельства, способные оказать воздействие на физическое и психическое здоровье ребенка, на его нравственное развитие.

Определение порядка общения с ребенка — сложный, длительный процесс, который требует от суда максимального погружения во все обстоятельства дела, их всестороннее исследование.

Проведение всех названных мероприятий является необходимым этапом и требует значительных временных затрат. Установление порядка общения не может быть осуществлено в сжатые сроки, а право родителя-ответчика на изложение своей позиции во встречном исковом заявлении не может быть ограничено. Решение, выносимое по данным делам, регулирует длящиеся отношения, в связи с чем установление долгосрочного порядка общения родителя с ребенком в рамках Конвенции в сжатые сроки не отвечает интересам ребенка.

Авторы данной статьи делают вывод, что отдельно проживающий иностранный родитель может реализовать свои права доступа к ребенку при наличии установленного в соответствии с нормами российского законодательства порядка общения с ним.

Единственная предусмотренная в Конвенции 1980 года статья о правах доступа закрепляет право родителя обратиться в Центральные органы в целях принятия мер по организации или защите такого права. Конвенция, как полагают авторы, хотя и не содержит запрета на обращение в суд, при защите прав доступа все же предполагает проведение процедур по исполнению уже вынесенного в одном из государств-участников решения о порядке общения с ребенком в административном порядке Центральным органом договаривающегося государства.

Международные нормы не должны подменять уже существующие и успешно реализуемые на практике нормы национального законодательства, устанавливать иные правила регулирования отдельных институтов, тем самым создавая коллизии в правовом поле.

Авторы статьи на практике столкнулись с правовыми сложностями, которые возникают при неправильной трактовке норм национального законодательства и международного договора Российской Федерации.

В 2022 году гражданин Италии обратился в суд с заявлением об осуществлении в отношении ребёнка прав доступа на основании международного договора Российской Федерации и определения порядка общения с ребенком. Заявление было подано в рамках Конвенции 1980 года в Дзержинский районный суд Санкт-Петербурга. Требования истца заключались в организации и обеспечении эффективного осуществления его прав доступа к ребенку, установлении для этого порядка общения с дочерью и обязании матери ребенка не препятствовать осуществлению прав доступа согласно определенному порядку общения.

Через месяц после подачи заявления и начала рассмотрения дела истцом было подано исковое заявление в Пушкинский районный суд Санкт-Петербурга по правилам общей подсудности и на основании норм национального законодательства. Требованием истца было установление порядка общения с ребенком в соответствии с тем же графиком, который был заявлен в Дзержинский районный суд Санкт-Петербурга.

Заявление было принято к производству, но в последствие оставлено Пушкинским районным судом Санкт-Петербурга без рассмотрения на основании того, что в производстве Дзержинского районного суда Санкт‑Петербурга имеется аналогичное дело.

В ходе обжалования определения об оставлении иска без рассмотрения судами апелляционной и кассационной инстанции были даны разъяснения о том, что «тождественность спора определяется не только дословным соответствием сформулированного истцом требования, но и правовым смыслом цели обращения в суд». Таким образом, суды пришли к выводу о том, что цель обоих исков одинакова, а сами иски тождественны по своим требованиям.

Вынесение данного определения демонстрирует формальное отношение судов к требованию об обеспечении права доступа. Национальным законодательством в настоящее время создана ситуация, при которой спор, целью которого является определение порядка общения с ребенком, может на законных основаниях рассматриваться в двух судах: по правилам общей территориальной подсудности и исключительной, если в нем содержится ссылка на международный договор.
Порождая «мнимую двойственную подсудность», нормы национального законодательства, ставят под угрозу возможность признания такого решения в иностранном государстве, а также его исполнения.

Кроме того, возможность подать заявление об определении порядка общения с ребенком в специализированный суд, сделав ссылку на международный договор, может стать оружием в руках недобросовестного иностранного родителя. При рассмотрении заявления в рамках Конвенции ответчик лишается возможности реализовать свое право на состязательность: он ограничен в подаче встречного иска, проведении судебно-психологических экспертиз, требующих временных затрат, допросе врачей-специалистов и свидетелей. В противовес этому национальным законодательством разработан и успешно реализуется на практике механизм определения порядка общения родителей с детьми с учетом широкого спектра процессуальных инструментов, которые в полной мере способны защитить права ребенка.

В рассматриваемом нами деле мать ребенка была ограничена в возможности проведения судебно-психологической экспертизы в отношении дочери и изложения своей позиции по делу во встречном исковом заявлении. Стороны заключили мировое соглашения в качестве наиболее правильного, верного пути обеспечения интересов ребенка.

Проведенный анализ законодательства позволяет авторам работы сделать ряд выводов:

1. Реализация прав доступа к ребенку на территории Российской Федерации происходит в ходе соблюдения определенного родителями порядка общения с ребенком, поэтому для защиты данных прав отдельно проживающему родителю необходимо обращаться в суд по правилам национального законодательства с иском об определении порядка общения с ребенком.

2. При раздельном проживании ребенка и одного из родителей вопрос порядка их общения должен решаться с учетом множества факторов (психологического состояния ребенка, его привязанности к другому родителю, наличию необходимых условий проживаний), выяснение которых возможно только с помощью специальных процессуальных процедур, активно реализуемых при определении порядка общения с ребенком по российскому национальному законодательству (судебно-психологическая экспертиза, допрос свидетелей, дача заключений органами опеки и попечительства, привлечение к делу специалистов, психологов, врачей, педагогов и другие), в отличие от рассмотрения споров по Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 года, по которой срок рассмотрения заявлений ограничен сорока двумя днями, не допускается предъявление встречного иска и соединение исковых требований.

3. Недопустимой является «игра с подсудностью», когда в исковое заявление об определении порядка общения с ребенком включается требование о предоставлении к нему доступа, чтобы создать фиктивное основание для ее изменения. Результатом данного действия становится рассмотрения заявления в специализированном суде, однако это влечет серьезный риск неисполнения вынесенного решения на территории другого государства. В международном споре, который направлен, в первую очередь, на защиту прав и интересов ребенка, совершение описанного действия не позволительно.